Как это ни странно, но проблема описания профессиональной лексики – одна из самых нерешенных в языкознании. Ее можно назвать даже "лакунарной" – и это при очень большом числе замечательных работ, как теоретических, так и описательно-при-кладных, в том числе – словарных (1).
Никакого противоречия или парадокса здесь нет. Причина своеобразной "неуловимости" профессионализмов – в их природе. Попытаюсь привести ряд соображений, подтверждающих вы-сказанную мысль.
Во-первых, зададимся простым вопросом; кому нужно изучать те или иные профессионализмы? Самим членам профессионального цеха? Но они их знают и так. Это тот воздух, которым они дышат ежедневно. Окружающим, другим, тем, кто не имеет отношения к данной профессии? А зачем? Здесь нет мотива, стимула. Существуют, конечно, лингвисты, берущиеся за это дело, так ска-зать, из "любви к чистому искусству". Но подобные исследования, согласимся, погоды не делают.
Каковы же могут быть серьезные мотивы, которые бы побудили исследователей в массовом порядке фундаментально взяться за какой-нибудь "жаргон рыбаков" или "профессиональную лек-сику парикмахеров".
На мой взгляд, основных мотивов три.
Первый – это выход профессиональной лексики за обычные рамки ее употребления. Скажем, хорошие писатели написали романы о моряках. Люди с интересом читают, но наталкиваются на сугубо "морские слова" и их не понимают. Надо их растолковывать, написать словари, диссертации. То, что профессионализм часто выходит, выражаясь тем же профессионализмом, "на большую воду" национального языка, входит в повседневную речь и т. п.,- это хорошо известно. Вот тут-то он и попадает в мудрый лингвистический объектив. Но здесь мы уже имеем дело с неким "бродячим" профессионализмом, "словом (выражением)-эмигрантом", "скитальцем". Это уже не совсем то, это не "сельский житель", выражаясь фигурально, а "выходец из села". Слово вне своего социоландшафта. Дикий зверь в зоопарке. Фрагмент вне контекста. По нему составить целостный лингвистический портрет профессионального цеха нельзя.
Второй мотив, побуждающий языковедов заострить свое внимание на том или ином профессиональном языке, – это актуали-зация самой профессии. Либо "мода" на нее. Либо чисто прагматическая необходимость ее освоить обществом. Часто прагматика и мода идут рука об руку. К примеру, в 30-е годы XX века в СССР профессия летчика была одной из самых престижных, "модных" и актуальных. Ясно, что появляется работа о языке летчиков (2).
Или: в середине – конце 90-х годов XX века бурно развивается все, что связано с компьютером. Появляется "Словарь компьютер-ного жаргона" (3), в аннотации к которому, в частности, говорится: "Предназначается для оперативных работников, следователей и сотрудников правоохранительных органов, участвующих в вы-явлении к расследовании преступлений в сфере компьютерной информации" (стр. 2).
То есть актуальность изучения компьютерного жаргона обу-словлена, помимо всего прочего, необходимостью борьбы с хаке-рами. Аналогично: сейчас, по моим сведениям, студентами МГУ пишутся как минимум несколько десятков курсовых и дипломных работ по жаргону в сфере РR, "сленгу брокеров" и т. д. и т. п. Думаю, в масштабах страны той же РR'овской "феней" зани-маются тысячи людей.
Спадает интерес – спадает и исследовательский бум. Если в 20-х годах было написано немало работ по "языку комсомольцев", т. е. по набиравшему в те годы силу новоязу будущих аппаратчиков, то в 90-х как грибы появляются тексты про "сленг новых русских".
Опыт показывает, что мода на профессии, "бум цеха" бывает относительно недолговечным, и лингвистика, лексикография в осо-бенности, как правило, не успевает достойно, фундаментально на него отреагировать. Наконец, третья причина, по которой тот или иной профес-сиональный язык может заинтересовать лингвистов, – историко-филологическая, шире – необходимость сохранять культурную преемственность народа и его языка. Исследователи видят, к примеру, что отмирают старые профессии с их неповторимым укладом, особым бытовым, "вкусом и запахом". И хотят сохранить сведения о них для будущего. Как правило, этим занимаются подвижники бытописатели, часто – диалектологи, фольклористы, этнографы (4).
Итак, можно натолкнуться на профессионализм вне его обычной сферы бытования, органической "среды обитания" – и заинтересоваться, и, таким образом, "потянуть за ниточку" профес-сионального языка.
Можно заняться данной профессиональной лексикой, потому что она у всех на слуху, актуальна, современна, престижна и даже денежна. Можно любить свою культуру, историю и изучать язык той или иной профессии как неотъемлемую часть этой культуры и истории. Получается, что нас по преимуществу интересуют профессио-нальные языки либо когда они только-только родились, либо когда умирают или уже умерли. Дети и старики. Или покойники. Пе-чально все это. Далее: столкнувшись с профессиональным языком, исследователь-лингвист неизбежно встречает на пути ряд почти непреодо-лимых препятствий. Прежде всего – это терминология.
"Профессионализм", "профессиональный язык", "профессиональное арго", "профессиональный жаргон", "профессиональный сленг", "профессиональный диалект", "тайный язык", "условный язык", "специальный язык", "искусственный язык", "профессионально-диалектное просторечие" и т. д. и т. п. – все эти и многие другие термины можно встретить в изобилии в литературе. Не будем вступать в терминологические баталии. Попробуем разобраться для себя в сути проблемы. В чем причины путаницы? И скорее даже не путаницы, а, говоря красиво и уважительно, "терминологической полифонии". Основная причина, как это ни просто звучит, в том, что профессии бывают разные.
Профессии бывают городские и сельские. (А бывают еще и смешанные.) Отсюда – бесконечные контаминации, наложения терминов собственно социолингвистики, изучающей по преимуществу так называемые "социальные диалекты", или языки "страт общества", и терминов диалектологии и лингво-этнографии, изучающих так называемые "территориальные диалекты", местные разновидности языка. Профессиональная лексика может варьироваться от местности к местности. Диалект может подвергаться воздействию профессионализмов. "Социальная вертикаль" и "тер-риториальная горизонталь" очень подвижны, постоянно взаимо-действуют друг с другом и дают множество "кривых" и "ломаных" лектов, мини-языков. Например, "условный язык орловских шорников" (5), с одной стороны, печатается в "материалах и исследованиях по русской диалектологии", а с другой – есть самый что ни на есть профессиональный язык, многие из элементов ко-торого употреблялись и употребляются, кстати, до сих пор далеко за пределами Орла и Орловской области. Или: "рыбацкая лексика" является, безусловно, профессиональной, но в зависимости от местности она будет порой до неузнаваемости изменяться, поэтому, описывая "рыбацкую лексику", исследователь должен неизбежно давать "местный маркер", "территориальную помету" (6). Мы можем вести речь как о диалектных разновидностях профессионального языка, так и о профессиональных разновид-ностях диалекта. И все это будет в равной мере верно и – сложно.
Бывают профессии в узком смысле слова и профессии и широком смысле слова.
Например, военный – это профессия. Но у военных собаководов есть свои слова, а у работников внешней разведки – свои. Поэтому можно говорить о некоем "макропрофессиональном поле" языка и "миниязыке" узкого профессионала. "Миниязыки" "макропрофессионального поля" неизбежно связаны с "миниязыками" других "макропрофессиональных полей". Скажем, охранники в местах заключения напрямую контактируют с представителями преступного мира и перенимают элементы "воровского", "тюремного", "лагерного" и др. языков маргиналов (7). С другой стороны, военные ветеринары связаны с профессиональным языком биологов, зоологов. И проч. и проч.
Профессиональные макроязыки плавно переходят через микроязыки друг в друга и в разговорный язык, в так называемый интержаргон. Поэтому нередка ситуация, когда один и тот же профессионализм мы можем найти в десятке словариков самых разных профессиональных языков, а заодно и в словаре общежар-гонной лексики.
Существуют собственно профессии и некие занятия, хобби, увлечения, "группы по интересам", социальные группы и т. п. Эти понятия не так легко разграничить. Мы часто говорим: "профессиональный хиппи", "парашютист-любитель", "автомобилист по призванию", "увлеченный филателист". Люди могут по несколько раз в жизни менять профессии. Могут быть "молодежью" и "студентами". Хобби превращать в профессию, а профессию – в хобби. Здесь, казалось бы, нет жесткой грани. Но она все-таки есть. Настоящая профессия, настоящий профессиональный род деятельности подразумевает наличие устойчивого и разветвленного профессионального терминологического аппарата. И здесь мы обращаемся к следующему пункту.
Существуют официальные профессиональные термины (терминология) и профессиональный "язык" в широком понимании этого слова. Его можно назвать и жаргоном, и арго, и сленгом, и диалектом. Грань между профессиональным термином и "просто словом" не всегда четка. И даже почти всегда нечетка. Дело в том, что не всякая терминология санкциониро-вана как терминология. Термин – в строгом смысле – атрибут науки, а не всякая профессия имеет научно-терминологичес-кое ядро. Хотя его подобие есть всегда. Значит, можно говорить, во-первых, о терминах ("манипулятор" – "небольшое вспомогательное устройство для ввода информации в компьютер, переме-щением которого по поверхности (столу) контролируется поло-жение курсора на мониторе" (8), во-вторых, о "нейтральных" профессионализмах ("мышь") и, в-третьих, о неких не нейтральных экспрессивных профессиональных жаргонизмах (или арготизмах и проч.: "мышь", "мышатина", "мышкодром", "мышедром" (9), "крысища" и т. д.). Часто единственным критерием их различения является наличие или отсутствие специфической образности и экспрессии. Но образность со временем перестает восприниматься, а экспрессия – критерий ненадежный. Экспрессии свой-ственно быстро выветриваться. Дело усложняется еще и тем, что многие профессионализмы, которые для их носителей уже давно стали сухими метафорами и нейтральными словами, дру-гими воспринимаются именно как "свежие" и не нейтральные. "Баранка", "задраить", "сачковать" – подобные слова перешли в разговорную речь из профессиональным языков во многом из-за их образности и экспрессивности, тогда как в своей "естественной среде" обитания они воспринимались вполне нейтрально, как элемент повседневного профбыта. Профессии бывают, скажем так, "легальные" и "нелегальные". Язык асоциальных, маргинальных занятий, как правило, привлекает большее внимание исследователей, чем язык "нормальных" профессий. Язык нищих, воров, картежников, бродячих торговцев – офеней, босяков, хиппи, фарцовщиков, наркоманов и проч. описаны в нашей лингвистике достаточно подробно. Здесь есть социальный заказ. На "просто профессии" социального заказа, как правило, нет. Трущобы экзотичнее заводских цехов. О тюрьме читать почему-то интереснее, чем о работе в офисе. И выходит, что, изучая "социальные диалекты", мы на 90% заняты языком маргиналов, сниженной лексикой или по преимуществу молодежными языками-однодневками "миникультур" города ("рэперы", "рейверы", "рокеры" и прочие "байкеры").
Иначе говоря – нормальные люди, профессионально занятые хорошим, настоящим делом, остаются за кадром.
Строго говоря, эта лакуна есть не только в лингвистике. В нашей художественной словесности, современном кинематографе, культуре в целом совсем нечасто встретишь с любовью и мастерки описанного "просто человека" – профессионала, мастера своего дела. Скромного труженика, делающего дело. Босяков и киллеров здесь куда больше, чем сталеваров и библиотекарей.
Предлагаемый вашему вниманию словарь – один из немногих, заполняющих данную лакуну в нашей современной культуре.
И еще – из области астрологии.
Заканчивается эра Рыб, эра воды. Приходит Водолей – воздушная эра.